Невыносимая бессмысленность бытия
О современности, в разрезе творческих и не очень профессий
Очень трудно придумать для данного произведения краткое содержание. Скажем так - оно является кратким содержанием самого себя.
Смысла в жизни нет. Возможно, когда – то или где – то он есть. Только конкретно у этой одной шестой части суши его нет. Похитили. Спрятали. Закапали. Забыли. Уничтожили. Изуродовали. Что угодно. По правде говоря, искусство и нарушение супружеской верности – единственные формы свободного предпринимательства, оставшиеся в России (из интервью Иосифа Бродского Джейн Б. Катц «Artists in Exile», 1983).
Когда Саша вернулась в Россию и вышла в улицу из аэропорта, ей показалось, что кто – то убрал насыщенность в фотошопе и оттого все цвета пропали, солнце проглотили, а людей выпачкали серым, как штаны пожарных.
Они кричали. Чуть позже стало ясно, что просто разговаривали. Матом. Эти люди толкались. Хамили. Цокали и сверкали глазками, злыми и желтыми.
Через две минуты Сашиной сумки уже не было. Как субстанция она существовала, правда принадлежала теперь гражданину Таджикистана. Милиционеру было имя «Не Найдем».
За год от страны отвыкаешь, как и от всего плохого. Теперь без денег, без компьютера, с паспортом и шестьюдесятью рублями в кармане нужно вернуться в однокомнатную квартиру на юге Москвы, где потолок ровняет укладку на голове, а стены вряд ли позволят растолстеть. Сосед колотит в дверь. Пьян. Говорит о пыли, курсе доллара и любви. К себе.
Внезапно, об играх: Считаете, что в жизни нет смысла? Нет цели? Нет критериев оценки? Возможно, тогда вам больше подойдет мир виртуальный, игровой, цифровой. В нем все просто - каждое действие имеет очевидную оценку. Достаточно купить адену на Астериосе, как жизнь тут-же наполнится приятным, теплым, сладким смыслом. Больше адены! Больше побед! Больше свершений! И конечно... онлайн-чаты.В магазине продают то, что можно рисковать есть. Это стоит больше, чем позволила продавцам наглость, и невкусно.
Поиск работы
Вакансия режиссера, почему-то предполагает эскорт. Вакансия переводчика просто второе название проституции. Саша умеет писать, говорить и снимать. Знает 4 языка.
Через два дня Саша – фотограф ночного клуба на Тверской.
С 12 ночи до 6ти утра абсолютная бессмысленность бытия. Девицы пришли, чтобы дать. Мужчины пришли, чтобы брать. Рынок. На рынке товар в расход. Фен, кокаин и пить – здесь нет такого слова, только ужраться.
Девочка-фотограф почти в паранже. Ни лишнего слова. Однако же в этой стране надеяться, что кто-то заступится, глупо. Пятница, ночь. Перестрелка. Один очень важный типаж человека сказал Саше пойти с ним. Ответ «здесь не бордель, а вы перепутали профессии фотограф и блядь» его рассмешил. А что ждать от тех, кто привык получать все за деньги. Второй бандит, увлеченный приглянувшейся Сашей, вмиг «порешил разобраться». В итоге, ранены два человека. Кто-то кинул Сашу под стол. Чтобы не задело.
Еще Саша нынче бармен. В спорт-пабе. На первом этаже. На втором бордельное дельце соорудили, а на третьем игровой автомат, один. И еще в тайнике штук пять. Лица, лишенные лиц как таковых. Возьмем, например, какой-нибудь матч. Кричат, ставят ставки, вливают литры и снова орут и снова вливают, потом идут, снимают, снова пьют, поднимаются и играют.
Однажды наутро приходит жена одного игрока. Четыре дня (ребенку полтора) не ел ни он ни она.. Муж играет в свои «обезьянки». Второго жена больна. Раком. Поджелудочная железа. Четвертая стадия. Он вещи ее продает. Она жива. Вчера, врачи говорят, пошла на поправку. Молится.
Однако да, толпы людей из стран СНГ, сутки таксист – ночь просадить деньги все. Проигравшись, беснуются. Пеною изо рта требуют пойла. Итак до утра. Утром Саша идет в университет. Только Гёте не вяжется с жизнью здесь. Уровни деградации различаются… кажется процесс необратим. Единственное, что дает силы выжить, – это книги и какие-то немногие люди.
Я вообще отношусь с недоверьем к ближним.
Оскорбляю кухню желудком лишним.
В довершенье всего, досаждаю личным
взглядом на роль человека в жизни.
Только Бродский жил в эпоху свершений, имея возвышенный нрав, а Саша живет в эпоху людских мучений, помноженных на страх.
Утром, сдавая смену, Саша обнаружила труп, люди скончались от передозировки. Дальше родня – грузины, толпа в слезах. Как? Тридцать лет и кончить жизнь так. Жена, трое детей. А в этом месте каждый день не меньше одной или двух смертей.
Решается устроиться стюардессой, для начала, убеждает ее менеджер, нужно дружить с правильными людьми. А международные линии (с четырьмя-то языками) – ишь ты,- сначала по рукам у пилотов пройди, а дальше мне доложи и жди, я решу, как утверждать ваш график. В общем-то все по Довлатову здесь: «Ты добиваешься справедливости? Так успокойся, этот фрукт здесь не растет.»
Если бы Саша была одна, может, не стала бы работать, снимала бы короткометражные фильмы. Но родители Саши, все детство травили в казино деньги, бросили Сашу, приданным оставили ей дите, двух лет; насмешка судьбы работать там, где исковеркали жизнь семье. Больные люди в России все. Потому что в метро, в библиотеках, в кино, в институтах, троллейбусах и больницах, школах, богадельнях, милициях – всех обокрали. Украли какой-никакой, а смысл, взамен ни свободы, так пару дешевых правительственных крыс во главе государственных органов. Тут напивайся – но не упиться по утрате истосковавшись, из огня в полымя кидавшись – не найти ничего.
Клоунада. Правительство – это цирк, развлечения для не-развитых. Телевизор – что ни клип – то пособие для недоразвитых. Я не берусь судить за всех. Но я вижу, что лицемерие здесь норма. А по ГОСТу жить по лжи в пошлости и грязи. Только так выживают. Но почему кто-то проклял эту страну? Возможно, не лучшее время, родив стольких великих людей, эта земля устала. Снята опара и перерыв затянулся. Просвета, дай бы Бог. Хочется взвыть Саше, Гумилевым пропеть рьяно : «Неужель хоть одна есть крыса в грязной кухне, иль червь в норе, хоть один беззубый и лысый и помешанный на добре, что не слышат песен Уллиса, призывающего к игре?».
Не дает ответа.
Значит, не имеют честь-с.
